Неточные совпадения
Дальше он не пошел, а упрямо поворотил назад, решив, что надо делать дело, и
возвратился к
отцу. Тот дал ему сто талеров, новую котомку и отпустил на все четыре стороны.
И вдруг он будет чуть не сам ворочать жернова на мельнице,
возвращаться домой с фабрик и полей, как
отец его: в сале, в навозе, с красно-грязными, загрубевшими руками, с волчьим аппетитом!
Не успел я расплатиться со старым моим ямщиком, как Дуня
возвратилась с самоваром. Маленькая кокетка со второго взгляда заметила впечатление, произведенное ею на меня; она потупила большие голубые глаза; я стал с нею разговаривать, она отвечала мне безо всякой робости, как девушка, видевшая свет. Я предложил
отцу ее стакан пуншу; Дуне подал я чашку чаю, и мы втроем начали беседовать, как будто век были знакомы.
Уши
отца багровели, слушая Варавку, а отвечая ему, Самгин смотрел в плечо его и притопывал ногой, как точильщик ножей, ножниц. Нередко он
возвращался домой пьяный, проходил в спальню матери, и там долго был слышен его завывающий голосок. В утро последнего своего отъезда он вошел в комнату Клима, тоже выпивши, сопровождаемый негромким напутствием матери...
Меж тем как ее голова мурлыкала песенку жизни, маленькие руки работали прилежно и ловко; откусывая нитку, она смотрела далеко перед собой, но это не мешало ей ровно подвертывать рубец и класть петельный шов с отчетливостью швейной машины. Хотя Лонгрен не
возвращался, она не беспокоилась об
отце. Последнее время он довольно часто уплывал ночью ловить рыбу или просто проветриться.
—
Возвратишься еще! — прошептал
отец Паисий, смотря вослед ему с горестным удивлением.
Когда
отец умер, Чарльз захотел
возвратиться в Россию, потому что, родившись и прожив до 20 лет в деревне Тамбовской губернии, чувствовал себя русским.
Возвратившись к больной, он сказал ей, что
отец упрям, — упрямее, чем ждал он, что надобно будет действовать против него крутым образом.
При этом заранее исключается возможность того, что душа, прошедшая чрез врата смерти, вообще не может
возвратиться в отжившее и разрушенное смертью тело и его собою оживить, ибо и она потеряла способность оживлять тело, а не одно только тело утратило силу жизни; что поэтому воскрешение
отцов сынами вообще невозможно, раз душа сама должна воскресить свое тело или получить от Бога для того силу, и никто другой не может ее в том заменить.
Моя мать и наша прислуга, мой
отец и Вера Артамоновна беспрестанно
возвращались к грозному времени, поразившему их так недавно, так близко и так круто.
Отец мой,
возвратившись из чужих краев, до ссоры с братом, останавливался на несколько месяцев в его доме, и в этом же доме родилась моя жена в 1817 году.
Лет тридцати,
возвратившись из ссылки, я понял, что во многом мой
отец был прав, что он, по несчастию, оскорбительно хорошо знал людей. Но моя ли была вина, что он и самую истину проповедовал таким возмутительным образом для юного сердца. Его ум, охлажденный длинною жизнию в кругу людей испорченных, поставил его en garde [настороже (фр.).] противу всех, а равнодушное сердце не требовало примирения; он так и остался в враждебном отношении со всеми на свете.
Отец мой вышел из комнаты и через минуту
возвратился; он принес маленький образ, надел мне на шею и сказал, что им благословил его
отец, умирая. Я был тронут, этот религиозный подарок показал мне меру страха и потрясения в душе старика. Я стал на колени, когда он надевал его; он поднял меня, обнял и благословил.
Кольрейфа Николай возвратил через десять лет из Оренбурга, где стоял его полк. Он его простил за чахотку так, как за чахотку произвел Полежаева в офицеры, а Бестужеву дал крест за смерть. Кольрейф
возвратился в Москву и потух на старых руках убитого горем
отца.
Изредка отпускал он меня с Сенатором в французский театр, это было для меня высшее наслаждение; я страстно любил представления, но и это удовольствие приносило мне столько же горя, сколько радости. Сенатор приезжал со мною в полпиесы и, вечно куда-нибудь званный, увозил меня прежде конца. Театр был у Арбатских ворот, в доме Апраксина, мы жили в Старой Конюшенной, то есть очень близко, но
отец мой строго запретил
возвращаться без Сенатора.
Мужики презирали его и всю его семью; они даже раз жаловались на него миром Сенатору и моему
отцу, которые просили митрополита взойти в разбор. Крестьяне обвиняли его в очень больших запросах денег за требы, в том, что он не хоронил более трех дней без платы вперед, а венчать вовсе отказывался. Митрополит или консистория нашли просьбу крестьян справедливой и послали
отца Иоанна на два или на три месяца толочь воду. Поп
возвратился после архипастырского исправления не только вдвое пьяницей, но и вором.
В 1851 году я был проездом в Берне. Прямо из почтовой кареты я отправился к Фогтову
отцу с письмом сына. Он был в университете. Меня встретила его жена, радушная, веселая, чрезвычайно умная старушка; она меня приняла как друга своего сына и тотчас повела показывать его портрет. Мужа она не ждала ранее шести часов; мне его очень хотелось видеть, я
возвратился, но он уже уехал на какую-то консультацию к больному.
Несколько раз Надежда Васильевна выходила из своей комнаты с твердой решимостью сейчас же объясниться с
отцом, но у нее опускались каждый раз руки, начинали дрожать колени, и она
возвращалась опять в свою комнату, чтобы снова переживать свои тайные муки.
Дети, достигшие 17-летнего возраста, могут покидать место ссылки и
возвращаться на родину без разрешения родителей.] полученные 1 1/2 или 3 рубля тратятся по усмотрению
отцов и матерей.
— Со мной часто будет видаться, я буду ее поддерживать.
Отец обещал отпускать ее ко мне в Фатьянку. При мне не пойдет она в адские ворота, не
возвратится в язычество, — твердо и решительно сказала Марья Ивановна. — На «приводе» я, пожалуй, буду ее поручницей и все время, пока обитаю в этом греховном теле, стану поддерживать ее на «правом пути».
Зиновий Алексеич рос под неусыпными, денно-нощными заботами матери.
Отцу некогда было заниматься детьми: то и дело в отлучках бывал. Только у него об них и было заботы, чтоб,
возвращаясь из какой-нибудь поездки, привезти гостинцев: из одежи чего-нибудь да игрушек и лакомств. Мать Зиновья Алексеича женщина была добрая, кроткая, богомольная; всю душу положила она в деток. И вылился в них весь нрав разумной матери.
Возвращается отец около осьми часов, и в это же время начинает просыпаться весь дом. Со всех сторон слышатся вопли...
Проходит еще три дня; сестрица продолжает «блажить», но так как матушка решилась молчать, то в доме царствует относительная тишина. На четвертый день утром она едет проститься с дедушкой и с дядей и объясняет им причину своего внезапного отъезда. Родные одобряют ее.
Возвратившись, она перед обедом заходит к
отцу и объявляет, что завтра с утра уезжает в Малиновец с дочерью, а за ним и за прочими вышлет лошадей через неделю.
— Домовитый же ты хозяин,
отец Михаил, — сказал Патап Максимыч,
возвращаясь в гостиницу. — К тебе учиться ездить нашему брату.
Приезжали в то время к нашему
отцу игумну Аркадию зарубежные старцы из молдавских монастырей, в Питере по соборам были и
возвращались восвояси.
Возвращаясь в подклет мимо опустелой Настиной светлицы, он невольно остановился. Захотелось взглянуть на горенку, где в первый раз поцеловал он Настю и где, лежа на смертной постели, умоляла она
отца не платить злом своему погубителю. Еще утром от кого-то из домашних слышал он, что Аксинья Захаровна в постели лежит. Оттого не боялся попасть ей на глаза и тем нарушить приказ Патапа Максимыча… Необоримая сила тянула Алексея в светлицу… Робкой рукой взялся он за дверную скобу и тихонько растворил дверь.
Возвращаясь в Поромово, не о том думал Алексей, как обрадует
отца с матерью, принеся нежданные деньги и сказав про обещанье Чапурина дать взаймы рублев триста на разживу, не о том мыслил, что завтра придется ему прощаться с домом родительским. Настя мерещилась. Одно он думал, одно передумывал, шагая крупными шагами по узенькой снежной дорожке: «Зародилась же на свете такая красота!»
Возвращаясь домой,
отец сразу слабел и, едва пообедав, ложился спать. По вечерам опять занимался, а затем ходил, по совету врача, полчаса по комнате, с трудом волоча ноги и постукивая палкой. Дослужить… дослужить во что бы то ни стало остающиеся несколько месяцев… На эту задачу свелась теперь вся жизненная энергия этого не совсем заурядного человека!
«Прощай,
отец… дай руку мне;
Ты чувствуешь, моя в огне…
Знай, этот пламень с юных дней
Таяся, жил в груди моей;
Но ныне пищи нет ему,
И он прожег свою тюрьму
И
возвратится вновь к тому,
Кто всем законной чередой
Дает страданье и покой…
Но что мне в том? — пускай в раю,
В святом, заоблачном краю
Мой дух найдет себе приют…
Увы! — за несколько минут
Между крутых и темных скал,
Где я в ребячестве играл,
Я б рай и вечность променял…
Мне стало как-то скучно и захотелось домой; но
отец и Евсеич и не думали
возвращаться и, конечно, без меня остались бы на пруду до самого обеда.
Возвращаясь с семейных совещаний,
отец рассказывал матери, что покойный дедушка еще до нашего приезда отдал разные приказанья бабушке: назначил каждой дочери, кроме крестной матери моей, доброй Аксиньи Степановны, по одному семейству из дворовых, а для Татьяны Степановны приказал купить сторгованную землю у башкирцев и перевести туда двадцать пять душ крестьян, которых назвал поименно; сверх того, роздал дочерям много хлеба и всякой домашней рухляди.
Отец все еще не
возвращался, и мать хотела уже послать за ним, но только что мы улеглись в карете, как подошел
отец к окну и тихо сказал: «Вы еще не спите?» Мать попеняла ему, что он так долго не
возвращался.
Возвращаясь домой, мы заехали в паровое поле, довольно заросшее зеленым осотом и козлецом, за что
отец мой сделал замечание Миронычу; но тот оправдывался дальностью полей, невозможностью гонять туда господские и крестьянские стада для толоки, и уверял, что вся эта трава подрежется сохами и больше не отрыгнет, то есть не вырастет.
Розанов поехал и
возвратился в Петербург с своей девочкой, а его жена поехала к
отцу.
На двадцать втором году Вильгельм Райнер
возвратился домой, погостил у
отца и с его рекомендательными письмами поехал в Лондон.
Отец рекомендовал сына Марису, Фрейлиграту и своему русскому знакомому, прося их помочь молодому человеку пристроиться к хорошему торговому дому и войти в общество.
Старики, проводив
отца Разслонея,
возвратились, и началась попойка.
Года через три его опять перевели в гвардию, но он
возвратился из Орской крепости, по замечанию знакомых, несколько поврежденным; вышел в отставку, потом уехал в имение, доставшееся ему после разоренного
отца, который, кряхтя и ходя в нагольном тулупе, — для одного, впрочем, скругления, — прикупил две тысячи пятьсот душ окольных крестьян; там новый помещик поссорился со всеми родными и уехал в чужие края.
— Мы все созданы, — заговорил
отец Василий снова назидательным тоном, — не для земных наших привязанностей, а для того, чтобы
возвратиться в лоно бога в той духовной чистоте, каковая была вдохнута первому человеку в час его сотворения, но вы вашим печалованием отвращаетесь от того. В постигшем вас горе вы нисколько не причастны, и оно постигло вас по мудрым путям божиим.
Петр Валерианович находился в Москве, в долгосрочном отпуску, по причине со дня на день, как мы уже сказали, ожидаемой кончины его
отца. Через шесть недель после его смерти, ему надо было
возвратиться к месту своего служения, а потому первая забота Ольги Николаевны была выхлопотать для него перевод в полки, расположенные ближе к Москве.
— Петр, за что так любили покойного
отца? — спросил Вихров,
возвращаясь домой, своего кучера.
В это время дети опять
возвратились на балкон. Паша кинул почти умоляющий взгляд на
отца.
— Левая рука вывихнута, а одна нога, кажется, сломана, — сообщил ей
отец, бегом
возвращаясь из сарайной. — Где у нас свинцовая примочка? нашатырный спирт? Он лежит в обмороке.
Он сам недолго пережил ее, не более пяти лет. Зимой 1819 года он тихо скончался в Москве, куда переехал с Глафирой и внуком, и завещал похоронить себя рядом с Анной Павловной да с «Малашей». Иван Петрович находился тогда в Париже, для своего удовольствия; он вышел в отставку скоро после 1815 года. Узнав о смерти
отца, он решился
возвратиться в Россию. Надобно было подумать об устройстве имения, да и Феде, по письму Глафиры, минуло двенадцать лет, и наступило время серьезно заняться его воспитанием.
Христос — Абсолютный Человек не открывает новых творческих возможностей, в Нем не продолжается творение, в Нем лишь искупается грех, и через Него
возвращается человек в лоно
Отца.
Мысль бежать в Москву неотступно представлялась его уму. Бежать теперь же, не
возвращаясь домой, — кстати, у него в кармане лежала зелененькая бумажка. В Москве он найдет место; только вот с паспортом как быть? Тайком его не получишь, а узнают
отец с матерью — не пустят. Разве без паспорта уйти?
— Завтра утром я приеду и перетолкую с твоим
отцом, — говорил он, — а вечером — в Петербург. Через месяц
возвращусь сюда, и мы будем неразлучны.
В это время умер мой
отец, и мне осталось после него небольшое именьице в Кременном уезде Волынской губернии. Эта смерть
отца и отъезд мой из Одессы меня немного отрезвили. Я понял, что
возвращаться мне в Одессу и в ту среду, в которой я погряз, не следует, так что по ликвидации моих дел и продажи имения доставшегося мне от
отца, я уехал жить в Киев. Но в Киеве вместо того, чтобы остепениться и начать новую жизнь, я снова предался кутежам и разгулу, так что отцовского наследства хватило мне не на долго.
Христос, умирая, сказал: «
Отец, в руки твои отдаю дух мой». Если кто говорит эти слова не одним языком, а всем сердцем, то такому человеку ничего больше не нужно. Если дух мой
возвращается к тому, от кого исшел, то для духа моего ничего, кроме самого лучшего, быть не может.
Когда люди умирают, куда они уходят? А туда, наверное, откуда приходят те люди, которые рождаются. Приходят люди от бога, от
отца нашей жизни, — от него всякая жизнь и была, и есть, и будет. И уходят люди к нему же. Так что в смерти человек только
возвращается к тому, от кого исшел.